Журналистика и травматизм

«Журналистика – это необходимое, но опасное занятие» – Марк Брайан, директор европейского представительства Центра DART по вопросам журналистики и травматизма.

Журналисты, как никогда раньше, находятся на линии огня. Ежегодно гибнут десятки журналистов и эмоциональная цена, которую платят журналисты, также высока. В прошлом году было зарегистрировано 117 случаев, когда пострадали журналисты, большинство из которых пострадали не на войне, а в ходе расследовании преступлений и случаев коррупции в своих собственных странах.

Только сравнительно недавно проблема травматизма среди журналистов стала восприниматься с большим вниманием и пониманием. Журналисты более старшего поколения могут вспомнить времена, когда после освещения конфликтов в таких регионах мира, как Юго-Восточная Азия, Северная Ирландия, Ближний Восток и в других странах считалось неправильным признаваться своему редактору, из-за страха потерять перспективное задание, что ты сильно переживаешь.

Как и во время Второй мировой войны, использование пренебрежительного союзнического термина «отсутствие моральной устойчивости» или «ОМУ» часто указывало на вопиющее отсутствие понимания состояния солдата, получившего психическую травму и страдающего от эмоционального шока.

«Только недавно журналисты, наконец, осознали, что подобно служащим скорой помощи и полицейским, они являются силами быстрого реагирования», - сказал Марк Брайан, директор европейского представительства Центра DART по вопросам журналистики и травматизма.

Центр DART, ставящий перед собой задачу отмены табу на проблему журналистского травматизма - это международная сеть журналистов, теоретиков журналистики и специалистов в сфере здравоохранения, занимающихся информированием о проблемах травматизма, конфликтов и трагедий в журналистской среде. Он также занимается проблемой последствий подобной работы для лиц, занимающихся журналистикой.

Брайан процитировал известного британского военного фотографа Дона Маккаллина, который оставил журналистику, столкнувшись со слишком большим психологическим стрессом. Маккаллин сказал: «Побывав на войне, я вернулся с огромным чувством вины. Я возвращался из мест подобных Бьяфра и Сомали, видел своих детей, отказывающихся от еды, и вспоминал детей, умирающих от голода. Я запутался. Если бы я не умел удерживать этот очень тонкий баланс под контролем, я бы сошел с ума».

Брайан сказал: «Журналисты - большие оптимисты. Но условия работы в состоянии шока не меняются очень долго. Журналисты не являются ни неуязвимыми, ни непобедимыми. Они должны понимать, что существует состояние эмоционального шока, а не просто использовать страдания жертв и выживших для подъема рейтингов своих изданий. Если бы вы были среди тех, кто получает плохую новость, вы бы знали, насколько травмирующей она может быть лично для вас».

«Журналистика может разрушить жизни, и она оказывает большое влияние на то, как люди, семьи, районы, общества и даже народы справляются с шоком».

«Шок – это когда чувство безопасности покидает человека, когда люди теряют смысл. Вот когда они испытывают эмоциональный шок. Мы недостаточно говорим об эмоциональном шоке, но понимание шока способствует более здоровой журналистике и более здоровым журналистам», - сказал Брайан.

Международный корреспондент Би-би-си Джонатан Чарлз отметил на конференции, что журналистам «необходимо пропустить эти страдания через себя, чтобы суметь донести их до зрителя. Мы показываем страдания людей. Это неизбежно вводит нас в состояние шока. В конце концов, мы тоже люди. Шок – это наше ремесло».

«Самым веским аргументом могут быть не столько изображения людей без конечностей, сколько сообщения очевидца. Самым запоминающимся при захвате школы в Беслане был звук стрельбы при начале штурма и рыдания отца одного из детей», - сказал Чарлз, который вел репортажи о драматическом захвате школы в 2004 году, в ходе которого погибли стони детей и взрослых.

Палестинский фотограф, работающий в Хевроне, отметил: «Нельзя ничего сделать, когда над твоим домом или домом твоих родителей пролетает реактивный снаряд. Вначале я пытался совладать со своими эмоциями. Но это давило на меня. Мне удалось совладать со своими чувствами, но я уже не чувствовал себя человеком. Я стал неэмоциональным. Это ужасное состояние».

Брайан подчеркнул, что важно, чтобы человек не оставался один на один со своими эмоциями. «Если помощь оказана вовремя, это состояние можно облегчить».

Он предупредил, что не существует панацеи от шока. «Это зависит от вашего личного опыта. Журналистика – это нужное, но опасное занятие». Слово «травма» имеет греческое происхождение – прокол или рана. Следовательно, оно используется для характеристики как физического, так и эмоционального состояния.

Посттравматические стрессовые нарушения характеризуются несколькими факторами. Они включают в себя страх, чувство безнадежности и ужаса, нежелательные навязчивые образы, воспоминания и состояние оцепенения.

Кевин Картер – журналист «Ньюсуик» погиб в 1994 году. «Я не могу больше этого выносить», - говорил лауреат Пулитцеровской премии. Он покончил собой в своем гараже, отравившись выхлопными газами в собственной машине.

Журналисты, испытавшие состояние шока, так описывали свое состояние: «Боль полностью скрутила меня», «Это вывело меня из нормального состояния, я очутился в другом измерении», «Последствия усиливались с течением времени … боль становится почти непередаваемой».

Центр DART оказывает помощь журналистам и учит их справляться с шоком и стрессами.

«Умейте выслушать коллегу, которому необходимо, чтобы его выслушали», - призвал Брайан.